Бессмертие Души|Бессмертие человека|Иллюзия бессмертия

Самолет Париж; — Лхаса был в пути уже четвертый час, а я все еще толком не мог придумать, что именно нужно сделать. Набрать большую команду рабочих и очистить все подножие горы от снега и камней? Взять в аренду буровые установки и искать Шамбалу самым простым и топорным способом? Нет, все это было не то. Таким путем я наделаю много шума и привлеку к себе лишнее внимание, что мне совершенно ни к чему.

Перед вылетом я позвонил своему старому знакомому — проводнику, который однажды спас мне жизнь в окрестностях Канченджанги, когда кто-то решил похоронить меня под снежной лавиной. Мы договорились, что пожилой китаец встретит меня в аэропорту. Честно говоря, на разговор с ним я очень сильно надеялся. И, как оказалось, не зря...

Лян Цифей был человеком невысоким и худощавым. На нем болтался потрепанный армейский костюм, на груди алела звездочка с портретом Мао. Его биографию я представлял себе довольно хорошо: сын высокопоставленного китайского чиновника, назначенного сюда из Пекина сразу после оккупации Тибета китайцами в 1950 году; все его детство и юность прошли здесь, в горах. Учился он в Нанкине и мог работать где и кем угодно, но предпочел вернуться в Лхасу и стать школьным учителем. Выйдя на пенсию, Лян стал подрабатывать проводником для туристов, мечтающих посетить горы и познакомиться с тибетской культурой. А о ней Лян мог бы рассказать очень и очень много — как ни странно, местные жители, относящиеся с подозрением ко всем чужакам и к китайцам в особенности, считают его почти за своего. Только вот не все и не всегда рассказывает проводник: уж слишком много хранит Тибет тайн, которые нельзя доверять посторонним.

В дни нашего знакомства Лян Цифей, казалось, тщательно наблюдал за мной, и, видимо, решил, что я отличаюсь от обычных туристов-ротозеев в лучшую сторону. В общем-то, так оно и было, хотя сперва нужно понять, что можно считать «лучшей стороной». Я не жевал жвачку, не распивал бренди среди величественных гор и не фотографировался в плавках на фоне храма — это чистая правда. И тайны Тибета мне были интереснее, чем всем остальным туристам вместе взятым. Видимо, это неприкрытое любопытство и подкупило старого маоиста.